Режиссер Сергей Дворцевой - о съемках фильма «Айка».

01 Июн 2018, 14:03 "Коммерсант"

28 мая 2018 года

Картина режиссера Сергея Дворцевого «Айка» получила одну из важнейших наград: исполнительница главной роли Самал Еслямова названа лучшей актрисой Каннского кинофестиваля.

«Огонек» поговорил с автором картины

Кинокартина «Айка» была добавлена в конкурсную программу Каннского кинофестиваля в последний момент. Отборочная комиссия утвердила ее после просмотра 40 минут сырого материала. Монтаж фильма еще шел, когда начался кинофестиваль; к премьере удалось подготовить уникальную копию картины, которая и была представлена фестивальному зрителю в последний конкурсный день.

— Риск себя оправдал — вашу картину оценили. Ваш фильм о судьбе нелегальной мигрантки трагичен и социален; как родился этот замысел?

— Сам я русский, но родился и вырос в Средней Азии. Лет восемь назад мне на глаза попалась заметка о том, что более 200 женщин из Киргизии отказались от своих детей, оставив их в роддомах. Этот факт меня удивил. По своему опыту знаю, как трепетно женщины в Средней Азии относятся к детям. Мне захотелось понять ситуацию. Чем дальше в нее вникал, тем страшнее она казалась. Я спрашивал себя: «Как получается, что в XXI веке, в центре цивилизации, Москве, рядом с нами живут люди, условия жизни которых хуже, чем у домашних животных?..» Мне хотелось проследить механизмы, которые заставляют вести такой образ жизни и переступать нравственные законы. В основу моей картины легла история о нелегальной иммигрантке из Киргизии. Родив ребенка в одном из столичных роддомов, Айка сбегает через окно из больницы. Ей нужно на работу. Работа необходима для выживания, для оплаты долгов. Женщина с трудом перемещается и в буквальном смысле истекает кровью. Ее мужество, выдержка, сила воли, а также терпение и безропотность, с какими она принимает ситуацию, заставили меня прозвать ее железная Айка. Это действительно невероятно сильная и неординарная женщина. Я также знаю многих реальных женщин, жизнь которых напоминает ту, которую мы показали в фильме. Более того, их ситуации часто намного тяжелее.

— Со времени вашей последней картины «Тюльпан», которая получила главную награду каннского конкурса «Особый взгляд», прошло 10 лет. Почему пришлось так долго ждать следующего фильма?

— Вначале и мне показалось, что съемки «Айки» пройдут быстро, что года за два-три мы управимся. Но когда началась работа, понял свою ошибку. Я, мужчина, взялся снимать картину о женщине, причем не только о внутреннем мире и психологии, но и о физиологических процессах, которым подвергается ее тело. Действие фильма начинается два дня спустя после родов. А в начале съемок я толком ничего не знал про роды. Шаг за шагом я осознал, что сам себя загнал в тупик. Мужчине не понять, что происходит с женщиной, которая вынашивает и рожает детей, каким гормональным скачкам подвергается ее организм. Мне пришлось просмотреть горы литературы. Подготовительный процесс занял много времени. Во время съемок у нас происходили и другие важные изменения. Вначале мы попробовали снимать зимой, хотя этого и не планировали. Затем переключились на весенний сезон, но, обсудив, поняли, что по замыслу историю лучше показать на фоне зимнего пейзажа, причем когда непрестанно идет снег.

Но нам повезло, нынешняя зима была снежной, так мы сняли фильм.

— В основной конкурс Каннского кинофестиваля впервые за 11 лет были включены сразу две картины россиян — «Айка» и фильм Кирилла Серебренникова «Лето». Андрей Звягинцев стал членом каннского жюри. В жюри «Особого взгляда» — автор «Тесноты» Кантемир Балагов. Россиянин Игорь Поплаухин получил премию в экспериментальной программе Cinefondation. Как бы вы с высоты каннской награды оценили сегодня условия работы российского режиссера?

— Во-первых, российским режиссерам повезло, потому что Министерство культуры выделяет большие деньги на развитие кинематографа, причем на любые жанры. К сожалению, съемки фильмов стали дорогим удовольствием. Но в случае с «Айкой» министерство поддержало мой проект, в нем также участвовали зарубежные продюсеры. Если в советские времена режиссеры испытывали политическое давление, то сегодня это давление носит коммерческий характер. В эпоху коммерциализации кинематографа трудно адаптироваться таким режиссерам, как я. Я не люблю анализировать и рассчитывать. Но доверяю исключительно интуиции и предпочитаю принимать решения спонтанно. Я снимаю фильм, потому что чувствую, что мне надо его снять. В отличие от многих коллег никогда не занимаюсь раскадровкой. Я знаю многих замечательных творцов, которые приходят на съемочную площадку и большую часть времени посвящают планированию проекта, по сути занимаются иллюстрацией сценария. Это не мой метод. Я не хочу рассчитывать и все заранее знать. Мне нравится чувствовать, сомневаться. Мне нужно, чтобы актеры жили на экране, а не играли. В наши дни искусство потеряло изначальный смысл. Создание фильма — творческий процесс, которым движут эмоции, сомнения, попытки, а не вычисления. Почему мы стали вычислять? Потому что зависим от денег. А искусство — это изменение, эволюция, поиск и выбор. Если я чувствую, что сцена слишком сыграна, я ее удаляю, репетирую, снимаю снова. Основная трудность, с которой сталкивается сегодня режиссер,— отсутствие времени. Съемки картины продолжались шесть лет, мне многое пришлось изменить в своей картине. Трудность в том, что смысловые и сюжетные мотивы я не прописываю в сценарии, а мои кадры рождаются прямо на съемках.

— Вам с максимальным реализмом удалось передать тяжелую жизнь мигрантов в Москве, страдающих и забывших о человеческом достоинстве. Но невольно тебя посещает другая мысль: во имя чего они идут на такие страдания, рискуют детьми и самой жизнью?..

— Мигранты из Киргизии, например, которые приезжают в Москву, за месяц могут заработать в столице столько денег, сколько у себя на родине они получают за шесть-восемь месяцев. Конечно, дома они не ютятся 10–20 человек в одной комнате. Но всем этим людям нужно кормить семьи, выплачивать долги. Они знают, зачем идут на подобные жертвы. Не мне их осуждать. Чувство достоинства?.. А разве мы помним о чувстве достоинства, когда нам нужно кормить своих детей? Когда испытываем давление денег или, вернее, их отсутствия… Опять-таки не мне судить. В моей картине практически нет профессиональных актеров, кроме главной героини и трех других. Мы долго их выбирали и готовили. Многие из них жили той самой жизнью, которая показана в фильме. Если у них заканчивалась регистрация и мы не успевали за них поручиться, их могли отправить обратно в Киргизию. Был у меня актер, которого потом депортировали. А я с ним уже отснял много материала. Пришлось набирать новых людей и снова их обучать.

— Вы часто используете животных в кадре. В «Айке» собаки дополняют сюжетную линию, например кадры с покалеченной собакой, вынужденной кормить своих щенков. Иногда их образы противопоставляются образам людей — это сознательный прием?

— Животные — часть нашей жизни, особенно московской. Животных любят, их лелеют, к ним часто относятся лучше, чем к людям. Собаки в моей картине необходимы, чтобы расставить акценты в истории. Это сильные и выразительные образы, потому что животные никогда не лгут. Мне легче отснять сцену со щенками, чем несколько диалогов. У меня нет каких-то особенных методов и трюков. Мой фильм рождается из самой жизни.

Комментарии (0)